Историческая эволюция и современное состояние буржуазной icon

Историческая эволюция и современное состояние буржуазной



НазваниеИсторическая эволюция и современное состояние буржуазной
страница2/7
Дата конвертации05.02.2013
Размер1.26 Mb.
ТипДокументы
1   2   3   4   5   6   7
2."Идеализм" и "реализм" в поисках теоретического обоснования внешней политики США

В конце XIX и начале XX в. буржуазная наука выдвигала различные "монистические" детерминистские теории, пытавшиеся отыскать и обосновать тот или иной "решающий" или даже "исключительный" фактор в определении развития, характера и системы международных отношений. Иногда сторонники этих теорий соглашались с тем, что в развитии международных отношений могут играть какую-то роль и некоторые другие факторы, (кроме "определяющего"), но лишь вспомогательную, побочную. Эти теории были основаны на географическом, расовом или ином детерминизме.

Географический фактор имел в те годы "непреходящее" значение для развития теоретических схем международных отношений. Климатические условия, связь с морем или океаном, континентальное расположение страны, как утверждалось в ученых трудах, диктовали некоторые фатальные геополитические предопределенности внешней политики отдельного государства, его роли в международных отношениях. Столь же постоянными факторами характеризовались и расовые теории международных отношений, игравшие наряду с геополитикой немалую роль в историческом генезисе науки международных отношений капитализма вплоть до середины XX в. Вместе с тем теории международных отношений строились и на "основополагающих" вневременных идеях, почерпнутых из политической мысли античной Греции и Рима, феодальных или буржуазных деятелей, философов, юристов. Для таких исследований был характерен разрыв между абстрактными построениями и реальной международной жизнью.

Возникновение в США осознанного политического и научного интереса к исследованию международных отношений, или, как говорили в ту пору, "системы государств", было в определенной степени связано с выходом США на арену мировой политики, с участием в первой мировой войне, с различной оценкой Лиги Наций с точки зрения американского империализма, с тенденцией к изоляционизму 20-30-х годов, со специфической ролью американской политики в предвоенном кризисе 1939 г. и в годы второй мировой войны.

В межвоенный период исследование международных отношений в США, если оно и выходило за рамки международного права и международных организаций, чаще всего концентрировалось на узких и частных вопросах. Проблемами империализма в мировой политике (разумеется, с позиций, присущих буржуазной науке) занимались П. Мун и Г. Пристли. К. Фридрих пытался в научных целях рассматривать "баланс сил". Проблемами безопасности, войны и разоружения интересовались Дж. Шотуэлл и др. Географические аспекты и стимулы международных отношений в духе геополитических идей А. Мэхэна и X. Маккиндера исследовали Дж. Файргрив и Н. Спайкмэн, известный в качестве виднейшего американского геополитика. Ф. Расселл изучал историю теорий международных отношений. Довольно обширные экономические исследования в этой области были связаны с деятельностью Ф. Саймондса, Б. Эмени, Л. Роббинса и Ю. Стэйли.

В период между двумя войнами в США были предприняты первые попытки собрать воедино в антологиях Р. Бьюэлла, Ч. Ходжеса, Р. Моуатта, Ф. Шумана, Ф. Саймондса и Б. Эмени, Ф. Данна, Ф. Брауна, Ч. Ходжеса и Дж. Пучека то, что было известно тогда относительно политических, исторических, экономических, демографических, географических и стратегических факторов в "системе государств" с целью облегчить понимание внешней политики великих держав.

Исследования международных отношений велись в рамках историко-философского, морально-этического и правового подходов политической науки, развивавшейся в США с середины XIX в. Эти немногочисленные по составу, пестрые по воззрениям течения в американской литературе в совокупности стали называть собирательным термином "идеализм"", иногда - "политический идеализм". Такое понятие родилось не из обычного философского лексикона и имело особый смысл. Оно было присвоено группе исследователей лишь потому, что они строили свои рассуждения о внешней политике и международных отношениях, исходя из набора абстрактных морально-этических и правовых "идеалов", норм, критериев. "Мораль" и "право" стали их центральными категориями. В контексте "морали" и "права" рассматривали они и такую ключевую категорию, как "национальный интерес". Именно поэтому подобный подход получил также название "морализм", "легализм", "нормативизм",

Это откровенно субъективно-идеалистическое течение игнорировало социально-экономическую, классовую основу и исторические закономерности, определяющие внешнюю политику и международные отношения в целом. Сторонники этого течения рассматривали "мораль" и "право" как первооснову международных отношений, отрывая их от реальной исторической, общественной почвы, абсолютизируя их значение как "независимых" от общественного бытия факторов. К "политическому идеализму" полностью относится ленинская характеристика домарксовых социологических теорий, которые "рассматривали лишь идейные мотивы исторической деятельности людей, не исследуя того, чем вызываются эти мотивы, не улавливая объективной закономерности в развитии системы общественных отношений, не усматривая корней этих отношений в степени развития материального производства".

"Идеализм" укоренился на американской почве, переняв традиционную буржуазно-либеральную ханжескую фразеологию "свободы" и "демократии", щеголяя изречениями Вашингтона, Джефферсона, Линкольна. "Идеалисты" неизменно восхваляли внешнюю политику США как защитницу "свободы" и "демократии" на международной арене под флагом антикоммунизма. Наиболее видными представителями "политического идеализма" стали теоретики Д. Перкинс, Ф. Танненбаум, Т. Кук, М. Мус, Ф. Джессап, У. Липпман, Т. Мюррей, В. Дин, а также некоторые историки. К "идеалистам" в американской литературе причисляют также Дж. Бэрнхема и таких практиков, как бывший государственный секретарь США Дж. Ф. Даллес.

Нередко "идеалистов" делят на либерально-буржуазное крыло, объединяющее в основном профессуру типа Ф. Танненбаума, и крайне агрессивно настроенных людей правого толка вроде Дж. Бэрнхема. Конечно, такое деление имеет какой-то смысл только при определении персональной, весьма относительно различающейся политической позиции того или иного специалиста. Но, разумеется, нельзя воспринимать всерьез в качестве "идеализма" применение лицемерных "морально-этических" и "правовых" конструкций к конкретной внешней политике американского империализма.

"Идеализм", как претензия на теоретический подход, основательно скомпрометировал себя, столкнувшись с практическим опытом предвоенного кризиса и второй мировой войны, и оказался в противоречии с внешнеполитической стратегией американского империализма в послевоенные годы. Идеи нового поколения ученых-международников, стремившихся прагматически приспособить теорию и практику внешней политики США к реальностям середины XX в., были сконцентрированы в работах школы "политического реализма".

К. Райт отмечал в 1955 г., что "в течение полувека университетское образование последовательно и в определенной степени успешно направляло общественное мнение в Соединенных Штатах в сторону изоляционизма, в сторону международных организаций и в сторону политики силы как центральной темы американской внешней политики". Интересно, что в этом выводе Райта "идеализм" заключен в одну скобку с "политическим реализмом", вышедшим на научную и политическую арену отнюдь не с идеалистической категорией "силы" как центральной темой внешней политики США.

"Политический реализм" восходит к идеям одной из наиболее распространенных в XX в. школ буржуазной философии позитивизма, отрицающей объективность законов развития природы и общества, проецирующей на них человеческое сознание. "Политические реалисты" скорее связаны с неопозитивистским этапом эволюции этого течения, когда на смену открытому агностицизму пришло стремление как-то использовать научные теории, видя в них результат применения рациональных средств к обработке чувственных данных. Для оценки научного инструментария "политических реалистов" важно то, что современный позитивизм все охотнее обращался к логической стороне процесса познания. Неопозитивисты оперировали понятием "логической конструкции", согласно которому те или другие ненаблюдаемые объекты являются продуктами формального преобразования "атомных фактов", зафиксированных в науке. Стремясь приобщаться к опыту, в том числе и социальному, к эксперименту, логике, математике и физике, пытаясь выработать "точный" научный язык, новейший позитивизм хотел бы объявить себя философией "науки".

Неопозитивизм, как и прагматизм, родившийся на американской почве, проявил стремление представить себя, прежде всего "реализмом", декларировать заинтересованность в социальных фактах, вмешиваться в общественную жизнь. Виднейший представитель философии прагматизма в США Дж. Дьюи требовал, чтобы именно философия выполнила роль повивальной бабки современной жизни от воспитания и религии до экономики и политики.

В свое время В. И. Ленин, критикуя махизм, подчеркивал: «О философах надо судить не по тем вывескам, которые они сами на себя навешивают ("позитивизм", философия "чистого опыта", "монизм" или "эмпириомонизм", "философия естествознания" и т.п.), а по тому, как они на деле решают основные теоретические вопросы, с кем они идут рука об руку, чему они учат и чему они научили своих учеников и последователей».

Если подходить к вопросу об источниках политической мысли "реалистов" в плане их основной идеи - "силы", то следует пренебречь их собственными генеалогическими поисками, когда они стремятся представить своими отдаленными предшественниками греческого историка Фукидида, средневекового богослова Августина Гиппонского, итальянского политика и мыслителя Николо Макиавелли, наконец, английского философа Томаса Гоббса, подарившего миру понятие "война всех против всех". Как и "идеалисты", представители "политического реализма" ссылаются обычно на авторитет Джорджа Вашингтона. Духовным предтечей "политического реализма" был видный теоретик Р. Нибур, который своей книгой "Моральный человек и аморальное общество", выпущенной еще в 1936 г., а затем и другими работами, подтолкнул мысль "реалистов", помог им сформулировать свои основные идеи.

По-видимому, есть заметное генетическое родство у "реалистов" и с геополитиками, которые возвели на пьедестал "силовой" принцип на международной арене именно в связи с апологией британского и американского империализма, в частности с приверженцем теории морского могущества А. Мэхэном – британским ученым X. Маккиндером и американским сторонником геополитического подхода к "балансу сил" Н. Спайкмэном.

Г. Моргентау - основоположник и лидер современного "политического реализма" сочетает в своих трудах пристальное внимание к социальной, прежде всего внешнеполитической, эмпирии в духе неопозитивизма с неослабевающим интересом к "силовым" концепциям. Стремясь выделить центральную «надысторическую» категорию "реальности" общественной жизни во все исторические эпохи, Моргентау определил ее как "постоянную борьбу за власть".

Надо сразу же оговориться, что понятие "пауэр", употребляемое Г. Моргентау, не тождественно русскому слову "власть". Оно одновременно включает в себя представление о силе, могуществе. Смысл этого термина многогранен и подвижен в зависимости от контекста. "Борьба за власть (силу)" - весьма гибкое и активное понятие, позволяющее Моргентау оперировать им в области внутренней и внешней политики американского империализма с большим чувством "реальности", чем это делали "идеалисты" с их стертым лексиконом "свободы" и "демократии".

Г. Моргентау представил эту категорию сутью любого политического процесса, более того, жизненной сутью человека как "политического животного", по определению Аристотеля. Моргентау хотел бы "отысканной" им категорией "силы" обосновать "политический детерминизм", т. е. детерминизм, якобы порожденный, в отличие от всех прочих видов детерминизма, непосредственно самой политикой и изучаемый соответственно политической наукой, как ее "кровный" объект. Это противопоставляется, по схеме "реалистов", придуманному ими будто бы марксову "экономическому детерминизму" как чему-то чужеродному политике, отрывается от экономики и противостоит ей. Тем самым Моргентау претендует на открытие некоей основной имманентной категории политической науки, что, как утверждает он, и делает ее отныне подлинной наукой.

"Силовой" подход "реалистов" к исследованию международных отношений несет в себе органический порок, выражающийся в абсолютизации "силы" применительно к любому политическому процессу вообще. Концентрируя свое внимание на вневременной, не связанной ни с какой конкретной ситуацией во внутренней и международной политике категории "силы", "реализм" не имеет ничего общего с анализом материальных общественных отношений, с изучением классовой природы и содержания тех или иных политических явлений и процессов. "Сила" служит, по схеме "реалистов", только одному суммирующему и унифицированному интересу - обеспечению "выживания".

Для политических позиций "реалистов", если брать их как течение или "школу" в целом, характерны апология "силы" и "баланса сил" в мировой политике, теоретическое обоснование политики "с позиции силы", оправдание внешнеполитического курса США, построенного по этой формуле. "Политический реализм" в отличие от лицемерной позы "идеалистов", откровенно признавал не только допустимость, но и целесообразность применения силы в своих интересах на международной арене. "Реалисты" пытались изобразить и советскую внешнюю политику как "силовую", изощряясь по поводу надуманной ими же "советской угрозы".

Нельзя, однако, рассматривать конкретные внешнеполитические воззрения "реалистов" как нечто монолитное и неподвижное. Можно различать довольно разные политические оттенки, взаимную борьбу различных фракций. Умеренное крыло "политического реализма" в практической политике возглавляет, причем это усиливается с эволюцией его собственных взглядов, Г. Моргентау. К его единомышленникам относятся К. Томпсон, Г. Киссинджер, Дж. Кеннан, А. Шлезингер, Дж. Гэлбрейт, У. Фулбрайт, Дж. Грюнинг, Дж. Гэйвин. Центристские позиции занимают У. Ростоу, Р. Осгуд, Г. Кан, М. Тэйлор. Более воинственные, во многом антикоммунистические позиции свойственны представителям Пенсильванского университета, сконцентрированным вокруг Р. Страуса-Хюпе, и группе У. Кинтнера - С. Поссони.

"Политические реалисты" - динамичная и влиятельная группа, которая сразу же оказалась в фарватере послевоенного курса напористой, "силовой", агрессивной политики американского империализма - последовательно оттесняли "идеалистов", чьи позиции защищали профессора истории, философии и права, безнадежно устаревшие по своим идеям и фразеологии. Спор решился в пользу "реалистов". Они стали доминировать не только в "академическом обществе", но и в государственном аппарате (где "идеалисты" никогда не имели прочных позиций), быстро оказались интегрированными в состав технократического слоя правящей элиты. Они имеют влияние на разработку государственных внешнеполитических доктрин и практического курса внешней политики. Среди них выделились фигуры Шлезингера, Ростоу и особенно Киссинджера, а также таких, как Гэлбрейт, Кан, Бжезинский, Кинтнер, которые последовательно сменяли друг друга в ближайшем окружении президентов и на разных этапах были близки к государственному департаменту или военному ведомству.

"Политические реалисты" подвергли "идеалистов" резкой критике за "абстрактность", оторванность от реальной почвы международных отношений. В начале 50-х годов вопросы развития американской науки под углом зрения наступательной борьбы "политического реализма" против "идеализма" освещал Г. Моргентау. Этот же этап развития американской науки международных отношений с позиций защиты "идеализма" описывал Т. Кук.

Но и при самом энергичном натиске "реалистов" "идеалисты" вовсе не исчезли со сцены. Они потеснились, уступая им место, но остались в определенной мере действующими фигурами современной американской науки международных отношений. Торжество "политического реализма" над "идеализмом" привело в последующем к взаимному сближению и даже своеобразному разделению труда этих направлений. Каждое из них своими средствами - либо открыто уповая на "силу" для обеспечения "национального интереса", либо призывая к "морали" и "законности" - служило послевоенной американской внешней политике. В свое время К. Райт писал: "Миру угрожают ныне как идеалисты, превозносящие свои принципы и оправдывающие во имя их даже жертвы войны, так и реалисты, которые объясняют необходимость военных приготовлений исторической неизбежностью войн".

"Идеалисты" приспособились к воззрениям "школы" Моргентау и в некотором смысле даже "обогатили" ее теоретическую мысль. Симбиоз "идеалистов" и "реалистов" стал одним из характерных признаков консолидации в дальнейшем "антибихейвиоралистского" крыла американской политической науки. Р. Осгуд, в написанной вместе с Р.Тэкером работе "Сила, порядок и справедливость" дает пример синтеза несколько реставрированных понятий "идеализма" и "реализма", точнее, приспособления "идеализма" к потребностям "реалистической теории". С. Хоффман в сборнике "Современная теория в международных отношениях", также пошел по пути такого синтеза.

При всех условиях вклад "политического реализма" в развитие буржуазной политологии и науки международных отношений был по тем временам весьма значительным. Вряд ли даже сегодня следует торопиться признать, идеи и схемы этого направления, как иногда утверждают, не отражающими нынешнего этапа развития буржуазной научно-политической мысли в США. Трехтомный сборник статей Г. Моргентау "Политика в двадцатом веке", в которых он пытался связать воедино теорию и практику внешней политики, работа К. Томпсона "Политический реализм и кризис мировой политики", развивавшая идеи этой школы, означали определенное движение, причем движение вперед. И конечно, следует принимать при этом в расчет сильное практическое воздействие "политического реализма" на идеологию и политику правящих кругов не только в послевоенный период, но и в наше время. Во многом именно "политические реалисты" оказались наиболее гибкими и трезвыми в восприятии новых процессов международных отношений, поворота от "холодной войны" к разрядке напряженности в 60 - начале 70-х годов.

3. Развитие эмпирических исследований

Относительная монополия "политических реалистов" и адаптировавшихся к ним "идеалистов" в науке международных отношении оказалась все же ненадежной, временной. Исподволь, как выражался американский ученый Ч. Олджер, "в поисках переменных величин или того, что часто называли теоретическими структурами, политологи начали заимствования из других дисциплин". Уже в 50-х годах возникло довольно сильное и динамичное движение в сторону эмпирических исследований в области международных отношений. Чем больше иссякал порыв к созданию универсальных теорий, тем скорее рос поток эмпирических исследований.

Провозглашая отказ от амбициозных абстрактных схем, почерпнутых как из философии или права, так и из отвлеченной политической мысли, сторонники эмпирических работ призывали вернуться на почву самих международных отношений, заняться "деидеологизированным" сбором и изучением фактов и цифр как "индикаторов" реальных процессов международных отношений. Разумеется, за призывами к "деидеологизации" скрывалось стремление замаскировать идеологическое и политическое содержание буржуазных концепций.

Переломный момент в исследованиях, в которых, выражаясь словами Олджера, пытались "развивать аналитические схемы, отрешенные от идеологических противоречий и обладавшие степенью абстракции и обобщения, позволявшей им быть примененными к различным случаям в любое время в различных странах и регионах мира", отражен в ряде работ, стремившихся выявить цели и границы таких исследований. Попытки американских ученых в последующее пятилетие очертить границы аналитических "деидеологизированных" исследований, задним числом определить их предмет освещены в антологиях, составленных известными специалистами У. Фоксом в 1959 г., Дж. Розенау в 1961 г., К. Норром и С. Верба в том же году. Представляет определенный познавательный интерес обзор политической науки в 1962 г., опубликованный Г. Эйлау, пытавшимся отыскать взаимосвязи между теоретическими подходами и эмпирическими исследованиями американских ученых. Эмпирические исследования стали в последующие годы самыми значительными по числу выполненных работ и "проектов" в американской науке международных отношений.

Развитие науки международных отношений в тех направлениях, которые были связаны с использованием эмпирических данных, получило стимул в виде систематического сбора и сравнительного анализа соответствующих количественных данных. Были сделаны попытки не только создать методы сбора данных и их корреляций, но и определить на их основе качественные описания политических характеристик ряда стран. Этим занимались, прежде всего, А. Бэнкс и Р. Тэкстор. Более высокий уровень математического анализа присущ работе Б. Рассетта, X. Олкера, К. Дойча и Г. Лассуэлла - "Мировой справочник политических и социальных индикаторов". Сборник под редакцией Р. Меррита и С. Роккана "Сравнение государств" также оказал влияние на развитие американской науки. В дальнейшем это направление было развито Д. Сингером, Б. Бассеттом, X. Олкером н другими.

Стремясь выяснить значение поворота к эмпирическим исследованиям, К. Дойч отмечал: "В последнее время современная социальная наука также увеличила нашу способность наблюдать и систематически сравнивать эмпирический мир фактов вокруг нас, подвергать многие из этих фактов и процессов количественному измерению и логическому и математическому анализу. В то же самое время бихейвиоральные науки дали хорошую порцию новой и частично проверенной информации относительно того, как люди думают, чувствуют, воспринимают и действуют индивидуально и в группах".

В методологическом отношении, не говоря уже гносеологическом аспекте, эмпирический поиск оказался во многом бесплодным. К этому направлению могут быть полностью отнесены слова Ф. Энгельса, который критиковал одностороннюю эмпирию, ту эмпирию, "которая сама, насколько возможно, запрещает себе мышление, которая именно поэтому не только мыслит ошибочно, но и оказывается не в состоянии верно следовать за фактами или хотя бы только верно излагать их и которая, таким образом, превращается в нечто противоположное действительной эмпирии".

Правда, некоторые буржуазные ученые объясняли обращение к эмпирическим исследованиям как вынужденное, временное отступление для накопления резервов перед новой атакой на теоретические «твердыни». В предисловии к получившей широкую известность в буржуазной науке книге Д. Сингера о количественных методах в сборе и анализе эмпирических данных видный американский специалист Г. Эйлау писал, что эта работа "представляет выдающееся научное событие не только в области международных отношений, но и в дисциплине политической науки в целом". Сам Сингер подчеркивал, что составленный им сборник "намерен продемонстрировать, что политологи могут использовать строгие количественные методы для использования важных теоретических вопросов в области мировой политики". Он признает, что это только начало эмпирической работы, необходимой до того, как "важная, основанная на эмпирических данных теория может быть развита".

Однако хорошо известно, что как только наука подходит к тому, чтобы установить суть развития, гора накопленного эмпирического материала, каким бы ценным он ни был бы сам по себе, начинает выглядеть бесполезной из-за отсутствия теоретической базы для ее осмысления и анализа, и возникает необходимость привести этот материал в порядок, без чего дальнейшее движение науки уже невозможно. Наука "вступает в теоретическую область, а здесь эмпирические методы оказываются бессильными, здесь может оказать помощь только теоретическое мышление", - отмечает Ф. Энгельс.

В какой-то мере это осознают и буржуазные ученые, ощущая тщетность эмпирического накопительства без теории, способной использовать эти данные. Относительно целей и итогов "гонки" в сборе эмпирических данных в буржуазной науке разгорелась оживленная дискуссия. Полемизируя с Ф. Шуманом и Г. Моргентау в своем президентском послании 66-й годовой встрече Американской ассоциации политической науки, К. Дойч отмечал: "Можно рассматривать широкое увеличение информационной базы политической науки как "кошмар" и можно отвергать систематический анализ больших сумм данных просто как не относящихся к пониманию политики, как это предлагают некоторые выдающиеся старшие политологи традиционно ориентированного исторического или литературного склада ума... Нет оснований для политологов бояться большого числа свидетельств о том, как народ действует в сфере политики. Современные методы хранения и возвращения информации, электронные компьютеры делают возможным обращение большого объема данных, если мы знаем, что мы хотим с ними сделать и если мы имеем адекватную политическую теорию, способную помочь формулировать вопросы и интерпретировать получаемые ответы. Компьютеры не могут быть использованы как замена мышления, так же как данные не могут заменить оценки. Но компьютеры могут помочь нам осуществлять анализ, который предлагает теории наше мышление... Доступность больших масс соответствующих данных и компьютерные методы их обработки открывают широкие и глубокие основания для политической теории, в то же время это отличается от теории более широкими и сложными задачами".

Единомышленниками Дойча выступили Дж. Розенау, Д. Сингер и др. Однако Г. Гетцков, комментируя высказывание Дойча, скептически отозвался об «эскалации» сбора эмпирических данных. Не может ли богатство данных, поставил он серьезный вопрос, "связать нас, ограничив наше видение политической жизни тем, какой она является, а не такой, какой она могла бы быть".

Процесс расширения эмпирических исследований, прямо или косвенно относящихся к области международных отношений, к мировой политике, привел к тому, что политологи, и в частности исследователи в области международных отношений, в начале 60-х годов все больше стремились к заимствованию эмпирического материала и методов из других областей знания.

1   2   3   4   5   6   7




Похожие:

Историческая эволюция и современное состояние буржуазной iconИсторическая эволюция и современное состояние буржуазной науки международных отношений
Д. Перкинс, Ф. Танненбаум, Т. Кук, М. Мус, Ф. Джессап, У. Липпман, Т. Мюррей, В. Дин, а также некоторые историки. К "идеалистам"...
Историческая эволюция и современное состояние буржуазной iconБ. М. Теплов и современное состояние дифференциальной психологии и дифференциальной психофизиологии: к 115-летию со дня рождения б. М. Теплова научная конференция с международным участием
Б. М. Теплов и современное состояние дифференциальной психологии и дифференциальной психофизиологии
Историческая эволюция и современное состояние буржуазной iconСовременное состояние проблемы анализа и оптимизации механизмов технологических машин что такое «оптимизация»
Современное состояние проблемы анализа и оптимизации механизмов технологических машин
Историческая эволюция и современное состояние буржуазной iconСеминар на тему «Современное состояние приоритетные направления развития генетики, эпигенетики, селекции и семеноводства сельскохозяйственных культур»
Новосибирск, Россия с 9 по 13 апреля 2012 года планируют провести одиннадцатую международную генетико-селекционную школу-семинар...
Историческая эволюция и современное состояние буржуазной iconОсновные стилистические направления китайской живописи X xiii вв.: эстетическое кредо, особенности живописных техник, социальный статус представителей, последующая историческая эволюция

Историческая эволюция и современное состояние буржуазной iconМонография / Под ред. И. Н. Коваля, В. И. Подшивалкиной, О. В. Яремчук. Одесса: ону им. И. И. Мечникова, 2012. С. 48-53
Опубликовано в кн.: Историческая психология: истоки и современное состояние: монография / Под ред. И. Н. Коваля, В. И. Подшивалкиной,...
Историческая эволюция и современное состояние буржуазной iconКолониальная политика Англии после буржуазной революции
Время английской буржуазной революции середины XVII в было и временем возникновения английской колониальной империи, продолжавшей...
Историческая эволюция и современное состояние буржуазной iconИнформационное письмо Межрегиональная научно-практическая конференция «Академическое образование: история, современное состояние и перспективы развития», посвященная 60 летию Детской художественной школы № Уважаемые коллеги!
Межрегиональная научно-практическая конференция «Академическое образование: история, современное состояние и перспективы развития»,...
Историческая эволюция и современное состояние буржуазной icon8 Общие положения проектирования авторемонтных предприятий
Современное состояние и технико-экономическое значение развития авторемонтного производства
Историческая эволюция и современное состояние буржуазной iconИшлинский А. Ю. Механика: идеи, задачи, приложения
Ольшак В., Мруз З., Пежина П. Современное состояние теории пластичности. М.: Мир, 1964, 243 с
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©znanie.podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы